Каким должно быть уголовное наказание, или почему юриспруденция отстает от физики?

.

Директор з наукового розвитку Центру політико-правових реформ Микола Хавронюк 2-4 грудня 2012 року взяв участь в Четвертому міжнародному форумі з проблем злочинності та кримінального права в епоху глобалізації (КНР, Пекін, готель "Сіцзяо"), де, представляючи Україну, виступив із доповіддю щодо проблем кримінального покарання.

В роботі Форуму брали участь вчені з 26 країн світу. Крім України та Китаю це Франція, Німеччина, США, Італія, Японія, Іспанія, Росія, Бразилія, ПАР, Аргентина, Мексика, Сербія, Угорщина та інші країни.

«Центр політико-правових реформ»

 

КАКИМ ДОЛЖНО БЫТЬ УГОЛОВНОЕ НАКАЗАНИЕ, ИЛИ ПОЧЕМУ ЮРИСПРУДЕНЦИЯ ОТСТАЕТ ОТ ФИЗИКИ?

 

Николай Хавронюк,
доктор юридических наук, профессор,
директор по научному развитию
Центра политико-правовых реформ,
Киев, Украина

 

За время своего существования земляне совершили более трехсот научных открытий, которые без сомнения можно назвать великими от письменности и определения продолжительности года (приблизительно 4000 год до н.э.) до открытия бозона и высадки на Марс 900-килограммового марсохода с полноценной исследовательской лабораторией (2012 год).

Более ста из этих открытий принадлежат ХХ веку. Одно из величайших – квантовый характер излучения и поглощения энергии (Макс Планк, 1900 г.); именно благодаря ему развились атомная энергетика, электроника, генная инженерия, мощный толчок получили астрономия, физика и химия. Имена таких представителей естественных и точных наук, как Н. Коперник (теория гелиоцентрической системы мира, 1543 г.), Ч. Дарвин (учение об эволюции, 1959 г.), Г.И. Мендель (законы наследственности, 1865 г.), А. Эйнштейн (теория относительности, 1915 г.) и сотен других являются поистине всемирно известными и не будут забыты людьми никогда.

Именно эти науки развивались в последние века необычайно быстрыми темпами. Лишь в 1665 г. Р. Гуком было открыто клеточное строение растений, в 1683 г. – описаны бактерии (А. ван Левенгук), в 1839 г. – создана теория клетки (Т. Шванн), а уже в 2012 г. появилась первая синтетическая живая бактериальная клетка (К. Вентер). В 1676 г. впервые была вычислена скорость света (О. Рёмер), в 1687 г. – открыт закон гравитации (И. Ньютон), а сегодня нас уже перестают удивлять космические достижения землян и мы ждем сверхсветовых скоростей. Человек побывал на Луне, вблизи изучает Сатурн и Юпитер.

Точность и практичность многих открытий поразительная: в 1956 г. К. К. Леттерсон определил возраст Земли – 4,55 млрд. лет, в 1918 г. вычислено расстояние до туманности Андромеды и открыты другие галактики во Вселенной (Э. Эпик, Х. Шепли, Г. Кертис, Э. Хаббл). В 1919 г. впервые создана искусственная ядерная реакция (Э. Резерфорд), в 1942 г. Э. Ферми теоретически доказал возможность получения ядерной энергии, в 1954 г. вступила в действие первая в мире атомная электростанция, а сегодня в мире действует 440 ядерных реакторов. В 1828 г. разработаны основы эмбриологии (К. Э. фон Бэр), 90-е годы ХХ века открыли эпоху биотехнологий, а уже сейчас с помощью метода экстракорпорального оплодотворения (П. Стэптоу и Б. Эдвардс) на свет появилось более двух миллионов человек. Сегодня женщины рожают себе внуков, если их взрослые дети неспособны на это сами, другие оплодотворяются семенем уже умерших мужчин...

Иные открытия в медицине, а также в психологии: возникновении химической фармакологии (Т. Парацельс, 1523 г.), научной анатомии (1543 г., А. Везалий). Далее: 1897 г. – учение о высшей нервной деятельности (И. Павлов), 1901 г. – открытие групп крови (К. Ландтштейнер), 1905 г. – психоанализ (З. Фрейд), 1910 г. – химиотерапия (П. Эрлих), 1929 г. – пенициллин (А. Флеминг), 1921 г. – инсулин (Ф. Г. Бантинг). В 1967 г. осуществлена первая пересадка человеческого сердца (К. Барнард), а на сегодня такие операции сделаны уже десяткам тысяч людей. Проведены клинические испытания антиретровирусных препаратов и человечество на пороге победы над СПИДом. Проведены обнадеживающие испытания вакцины от малярии. Исследованы бактерии, живущие в желудочно-кишечном тракте и прояснилась взаимосвязь между микробами и питанием и болезнями. Изучаются пути удаления из организма одряхлевших клеток и изобретается «эликсир молодости», разрабатываются искусственные цеолиты – минералы, очищающие воду и воздух, т.е. есть надежда серьезно улучшить экологическое состояние планеты...

Могут похвастаться успехами и представители многих общественных наук. Еще в 340 году до н.э. Аристотель дал миру формальную логику. Более поздние достижения: основы общего языкознания В. фон Гумбольдта (1830 г.), археологическая теория К.Ю. Томсена (1836 г.) и историческая теория Л.Г. Моргана (1877 г.), экономические теории А. Смита (1776 г.), Д. Рикардо (1817 г.), К. Маркса и Ф. Энгельса (1848 г.), Дж. М. Кейнса (1936 г.).

Зачем так подробно НЕ об уголовном праве?

Затем, что на таком фоне достижения наук о государстве и праве, в частности науки уголовного права наиболее скромны; о каких-либо открытиях в области уголовных наказаний не юристам вовсе неведомо (точнее, известно кое-что смешное и грустное: кто-то за несколько грабежей осужден к пятистам годам лишения свободы, другой за умышленное убийство передан на поруки). А что же об этом ведомо юристам?

Начнем с Библии, – как одного из первых известных источников религиозно-правовых норм.

В Пятикнижии Моисея указывается: «Разве же мне смерть грешника мила, а не то, чтобы он отвернулся от своего поведения да и жил?» (Сзек. 18:23)основной целью наказания не может быть кара, а исправление преступника.

«Как виновный заслуживает наказания, то пусть судья велит протянуть его на земле и подвергнуть наказанию перед глазами всех количеством ударов согласно его вине. Сорок ударов можно дать, не больше...» (Втор. 25:1-3). Этим подчеркивается обязательное условие неотвратимости наказания, но не безграничность его. Каждое наказание должно иметь свои пределы. Размеры наказания должны согласовываться с нанесенным вредом.

Из слов: «Когда купишь раба, еврея, шесть лет будет служить тебе, а на седьмой год выйдет на волю...» (Вих. 21:1), – можно сделать вывод, что наказание за определенные деяния не должно превышать шесть лет лишения свободы (рабства). При этом нужно вспомнить, что в те времена в рабство продавался тот, кто совершил имущественное преступление и не имел возможности возместить вред.

Идеи о неотвратимости наказания и об искуплении вины через страдание веками прививались в христианской культуре. Это привело к формированию в сознании людей соответствующих стереотипов, которые опираются на понятие о справедливости и на веру в моральный правопорядок. Если бы в мире существовали лишь несправедливость, беззаконие и беспорядок, то люди дошли бы до отчаяния. Идеи наказания за вину, искупление через страдание параллельно с религиозно-моральным получили и реальное юридическое воплощение.

В Пятикнижии упоминается, что в случае присвоения чужого виновный «должен возвратить краденое или захваченное, или доверенное ему на хранение, ...или что бы оно ни было, о чем клялся ложно; пусть возвратит его сполна и еще добавит пятую часть к нему» (Левит 5: 24); «Когда какой-нибудь мужчина или женщина совершит какой-либо грех в ущерб ближнему..., то пусть признает свой грех... и возместит полностью да еще и пятую часть» (Числа 5: 6-7). «Когда кто украдет вола или овцу да и зарежет ее или продаст ее, пять волов должен отдать за вола и четыре овцы за одну овцу» (Вих. 21:37). Это готовая юридическая формула наказания, по которой совершение преступления становится явным образом невыгодным. При этом, чем более ценно похищенное имущество, тем более тяжелым является штраф.

Много тех или иных деяний, согласно Священному Писанию, наказывалось якобы смертью. Однако, на наш взгляд, в эпоху, когда не существовало разделения права на публичное и приватное, деликтов на публичные и приватные, совершенно не признавался принцип секуляризации в праве, да и сами источники права как таковые еще не существовали, слова Библии о возможности назначения за указанные деяния наказания в виде смерти могут означать лишь, что эти деяния должны признаваться уголовно­наказуемыми, а не такими, совершение которых влекло за собой санкции в виде пени, штрафа. Казнить преступника нельзя даже за убийство. Действительно, убийство является злом, но никем ведь не доказано, что оно является наибольшим злом. Иной поступок может быть губительным для общества и при этом не признаваться преступлением и не влечь за собой никакого наказания. Например, революции и другие события в России, Украине в 1917-1922, 1990­1991 гг. ввергли общество в полный хаос, вызвали неисчислимый материальный и моральный вред, большие человеческие жертвы, но юридически соответствующие деяния определенных лиц не были признаны преступлением и никто за них не понес наказания в виде смертной казни. Двумя веками ранее за развязывание войны, принесшей Европе неисчислимые бедствия, Наполеон Бонапарт «отделался» лишь ссылкой.

Новый Завет повторяет многие из названных выше положений. Например, «Никому злом за зло не отдавайте» (Рим. 12:17); «Не позволь, чтобы зло тебя победило, но побеждай зло добром» (Рим. 12:21). То есть целью наказания не может быть месть; Христос возражает против принципа, талиона. Формулу «Милосердие выше суда» (Як. 2:13) следует рассматривать как утверждение принципа гуманизма: исключение нечеловеческих форм наказания, предоставление преимущества более мягкой санкции при возможности применения разных санкций.

В каждой мировой религии мы можем найти сегодня доказательства того, что религиозно-нравственные нормы были положены в основу юридических норм, которые и по сегодняшний день определяют государственную политику в области уголовных наказаний.

Затем на протяжении около двадцати веков мыслители пытались найти рецепт справедливого и адекватного наказания.

Платон (427-347 гг. до н.э.) указывал на необходимость учета для назначения справедливого наказания субъективных признаков состава преступления («Отплата будет легче, если злодеяние содеяно без умысла, когда преступник молодой и подвергся чужому влиянию, а также в других подобных случаях»), и тяжести вреда, который настал вследствие преступления («чем меньше вред, тем меньше и наказание»); наказание не должно быть направленным исключительно на причинение зла, оно должно делать осужденного лучшим или менее испорченным; наказание должно возмещать причиненный вред и быть направлено против глупого, но не против несчастного; целью наказания является предотвращение преступлений в будущем («За каждое злодеяние нужно расплачиваться следующей отплатой, – ради вразумления»); необходимой является соразмерность наказания преступлению («Законы должны... прицеливаться, как хороший стрелок, чтобы определить размер наказания за каждый поступок отдельно и присудить преступника к тому, что он заслужил»).

Еще во времена действия византийских «Базилик» юристы касались вопроса о законности смертной казни. Так, Вальсамон (почти за 900 лет до Беккариа) отмечал: «Обезглавливание, сжигание, отравление, избиение камнями, сбрасывание в пропасть – это не уголовное наказание, а нечеловеческое убийство, уголовное же наказание – это изгнание, ослепление, отрубание руки и т.п., что дает наказанному время для раскаяния...». Уже тогда отмечалось, что наивысшую степень «на лестнице уголовных наказаний» не должны занимать излишне жестокие наказания, ведь в этом случае невозможно сохранить соразмерность между преступлениями и наказаниями (если будет совершено особо «вредное и ужасное преступление», а высшая степень наказаний уже использована для менее тяжких преступлений). Уже тогда подчеркивалось, что тюремным заключением и другими длящимися наказаниями обеспечивается достаточная и повторяемая наглядность наказания.

А вот – эпоха после начала рецепции византийского права.

Томас Мор (1478-1535 гг.) в своей «Утопии» мечтал о том, чтобы наказание не было единственным средством влияния на преступников, а смертная казнь не применялась вовсе и была заменена исправительными работами.

Продолжатель идей Т. Мора Джерард Уинстенли (1609-1660 гг.) в проекте конституции «Закон свободы» (1652 г.) отмечал, что в будущей республике лица, совершающие преступления, подлежат исправлению путем предупреждения и ссылки. Лишь повторное, упорное их совершение должно влечь за собой лишение свободы и принудительные работы.

Огромное, до сих пор надлежаще не оцененное криминалистами значение имели работы английского философа Томаса Гоббса (1588-1679), прежде всего наиболее значительная из них – «Левиафан». Гоббсу принадлежат такие, в частности, выводы:

деяние является более тяжким преступлением, если до этого другие люди неизменно наказывались за подобное деяние, и меньшим – если они оставались до этого во многих случаях безнаказанными. Ведь последние примеры предоставили лицу надежду на безнаказанность, вызванную самим сувереном. Тот, кто вселяет в человека надежду на безнаказанность, сам является соучастником;

заранее обдуманное намерение обременяет вину. Тот, кто совершил преступление с заранее обдуманным намерением, тот хладнокровно взвесил закон, наказание и последствия преступления для человеческого общества, и всем этим пренебрег, поставив выше всего собственную склонность. Но и внезапность страсти не является достаточным основанием для полного оправдания, потому что правонарушитель обязан был побороть порочность своих страстей;

одно и то же деяние является более серьезным преступлением, когда оно приносит вред многим, и меньшим – когда оно приносит вред некоторым. Когда какое-нибудь деяние приносит вред не только в настоящем, а и, например, в будущем, то оно является более серьезным преступлением;

более тяжкими являются преступления, подрывающие действие судебных решений, и менее тяжкими – оскорбление, причиненное одному или нескольким людям. Например, брать деньги, чтобы вынести несправедливое судебное решение, или лжесвидетельствовать на суде более преступно, чем обмануть человека на такую же или на более крупную сумму, ведь в первом случае не только содеяно беззаконие относительно того, кто пострадал от такого приговора, а все судебные решения становятся никчемными, будучи лишь орудиями силы и личной мести;

из незаконных деяний, направленных против частных лиц, большее преступление то, вред от которого более чувствительный;

преступления против частных лиц увеличиваются обстоятельствами, которые касаются самых этих лиц, времени и места их совершения. Убить отцабольшее преступление, чем убить чужого. А ограбление бедняка есть большее преступление, чем ограбление богатея, потому что для бедняка это более чувствительный убыток. Преступление, совершенное в месте, отведенном для богослужения, и во время богослужения, является более серьезным, чем то же преступление, совершенное в другое время и в другом месте, потому что первое возникает из большего презрения к закону;

если наказание определено в законе за определенное преступление или это наказание обычно применялось в подобных случаях, то преступник не может быть подвергнут более суровому наказанию. «Если подвергать лицо более суровому наказанию, чем то, что определено законом, значит, закон ввел его в соблазн и обманул»;

наказания, установленные законами и распространенные по обыкновению на всех граждан, должны применяться ко всем с одинаковой суровостью, несмотря на ум, популярность, репутацию или состояние тех или иных людей. Все должны быть равными перед законом;

наказание – это кара («зло»), а цель его – исправление воли людей. Не является наказанием, в частности: зло, причиненное без предыдущего судебного приговора, или, хотя бы и на основании решения суда, но без намерения склонить правонарушителя и других людей к покорности законам («без такой цели никакое причиненное зло не может быть обозначено именем наказания»); зло, которое перевешивается благом или удовлетворением, полученным в связи с совершением преступления. Такое зло является не наказанием, а ценой, уплаченной за преступление, или выкупом за него;

если зло наказания перевешивается выгодой, которая вытекает из правонарушения, цель наказания не достигается и наказание оказывает обратное воздействие: большее наказание, чем то, что определено за это преступление самим законом. Излишек является не наказанием, а враждебным действием, ведь «цель наказания – не месть, а запугивание».

Современник Гоббса голландский юрист Гуго де Гроот Гроций (1583­1645 гг.) также считал, что наказание – это отплата, перенесение зла, содеянного преступником, на него. Цель наказания тройная: польза того, кто совершил преступное деяние, польза пострадавшего и польза всех.

Немецкий ученый Кристиан Томазий (1655-1728 гг.) указал, что главными целями наказания должны быть исправление преступника, общее предупреждение преступлений и безопасность общества. Он возражал против идеи искупления, поскольку она относится к сфере небесного, а не земного правосудия. Искупление есть то же самое, что и отплата, а отплата есть жестокость, – отмечал он.

Современник Томазия Якоб Фишер высказал чрезвычайно прогрессивные на то время взгляды. Он считал, что для определения справедливой степени наказания надо считаться не только с интересами общества, а и с интересами преступника; отмечал, что наказание имеет главной целью безопасность общества, но в жертву этой безопасности нельзя приносить личность преступника, ведь исправление последнего является не менее существенной целью наказания. Фишер подверг критике безграничный судейский произвол, протестовал против квалифицированной смертной казни и членовредительских наказаний, которые не отвечают указанным целям наказания.

Взгляды Шарля Луи де Монтескье (1689-1755 гг.) отображены прежде всего в его книге «О духе законов» (1748 г.): в демократических государствах законодатель будет меньше беспокоиться о наказании за преступления, чем о предупреждении преступлений, а причины преступлений содержатся не в слабости наказаний, а в безнаказанности. Относительно соразмерности наказания преступлению он указывал: «Свобода торжествует, когда наказания, которые накладываются уголовным законом, извлекаются им из особой природы самых преступлений», – лишь при таком подходе не будет места произволу, а наказание будет зависеть не от каприза законодателя, а от сущности дела. Нарушение принципа соразмерности он иллюстрировал таким примером: в Московском государстве, где воров и убийц наказывают одинаково, грабеж всегда сопровождается убийством. По поводу денежных наказаний Монтескье отмечал, что они могут иметь весьма репрессивную силу не только для бедных, а и для богатых: для этого надо размерить их исходя из состояния виновного (чем не современная «скандинавская модель штрафов»?), а также объединять их с бесчестием (говоря современным языком – с ограничением прав).

Вольтер (1694-1778 гг.) свои взгляды на уголовное право отобразил, в частности, в работах «Комментарии к книге о преступлениях и наказаниях» и «Награда за справедливость и гуманизм». Он требовал соразмерности наказания преступлению не для торжества идеи отплаты (как Монтескье или Беккариа), а для укрощения судейского произвола и борьбы с системой жестоких наказаний – в общественных интересах. Вольтер, что особенно важно с точки зрения и современных проблем криминализации деяний, среди всех преступлений выделил: естественные, истинные преступления (измена родине, убийство, кража, плохое обращение с родителями и т.п.), которые наказываются везде и всегда, и преступления, которые имеют условный характер (délits de temps et de lieu). Относительно последних он высказался так, что к ним надо относиться снисходительнее, ведь они наказываются просто через потребность времени, для укрепления силы правительства или для предупреждения несчастных случаев.

Работа Чезаре Беккариа (1738-1794 гг.) «О преступлениях и наказании», написанная в 1764 г., содержала новые принципы уголовного права, основанные на идеях гуманизма:

преступления нужно классифицировать по степени тяжести: «Если бы геометрия была применима к многочисленным и запутанным людским деяниям, то должна была бы существовать и соответствующая классификация преступлений, составленная также по принципу восхождения от наиболее тяжких к наиболее незначительным. Но мудрому законодателю достаточно указать лишь основные пункты в рамках установленных градаций, чтобы в дальнейшем наиболее тяжкие преступления не наказывались наиболее легкими наказаниями»;

единственным истинным мерилом преступлений есть вред, причиненный ими обществу. Беккариа подвергает критике тех, кто считал, что критерием тяжести преступления является умысел на его совершение и его мотивы («Иногда люди из наилучших побуждений причиняют обществу непоправимый вред. Иногда же, руководствуясь наиболее низкими мотивами, приносят ему большую пользу»), а также и тех, кто оценивает преступление в зависимости от общественного состояния пострадавшего;

вред, причиненный обществу, является более значительным, если он причинен лицом привилегированным;

«нужно отличать злой умысел от грубой неосторожности, эту последнюю – от небрежности и небрежность – от невиновности»;

«расширение круга преступлений увеличивает вероятность их совершения». «Хотите предупредить преступления? Сделайте законы более ясными и простыми»;

жестокость наказаний является напрасной с точки зрения общественного блага и предупреждения преступлений. Наказание должно быть «минимальным из всех возможных при данных обстоятельствах»;

в интересах всего общества свести к минимуму совершение наиболее тяжких преступлений. Поэтому эффективность мер, которые препятствуют совершению преступлений, должна быть тем выше, чем опаснее преступление для общественного блага. Ведь «строгость наказания должны зависеть от тяжести преступления»;

целью наказания является не истязание и причинение мучений человеку, а предупреждение новых преступлений данным лицом и удержание других от подобных деяний. Поэтому нужно применять такие наказания и такие способы их использования, которые, будучи адекватными содеянному преступлению, оказывали бы наиболее сильное и наиболее продолжительное впечатление на души людей и не причиняли бы преступнику значительных физических страданий. Политической целью наказания является запугивание других людей;

чем более быстро наступает наказание за преступление и чем ближе оно к нему, тем оно будет справедливее и эффективнее. Ведь преступление и наказание «автоматически будут восприниматься в неразрывной взаимосвязи, одно – как причина, другое – как необходимое и неминуемое последствие»;

«неотвратимость наказания, даже воздержанного, всегда делает более сильное впечатление, чем страх быть подвергнутым наиболее суровому наказанию, если при этом существует надежда на безнаказанность». В отличие от этого «жестокость наказания приводит к тому, что желание избежать его усиливается в зависимости от того, насколько значительным является наказание». «После ста лет жестоких смертных казней колесование берет на испуг не больше, чем когда-то брало на испуг тюремное заключение»;

вместе с тем, освобождение от наказания в случае совершения незначительных преступлений, когда пострадавший извиняет виновного, «отвечает принципам милосердия и человеколюбия, но противоречит интересам общественного блага подобно тому, как отказ одного от возмещения причиненного ему вреда не может быть основанием для отмены наказания за такое преступление всем другим». Право наказывать не является правом одного;

местом наказания должно быть только место совершения преступления, поскольку именно там, а не в каком-то другом месте люди должны отплатить преступнику за причиненное им зло. Ведь судьи не являются мстителями, а рассматривают преступление, как нарушение в первую очередь того соглашения, которое связывает людей между собой;

публичное (гласное) наказание наиболее распространенных, хотя бы и незначительных преступлений, создает впечатление, которое удерживает других от совершения не только этих, а и более тяжких преступлений;

«наказание какого-нибудь преступления нельзя назвать справедливым (то есть необходимым) до тех пор, пока закон не принял наиболее действенных в условиях данной страны мер для его предупреждения»;

«преступление контрабанды создается самым законом, поскольку при увеличении пошлины возрастает и прибыль от контрабанды и, соответственно, соблазн заняться ею». Поэтому «наиболее справедливое наказание за это преступление – изъятие контрабандного товара и других вещей, которые будут вместе с этим товаром найдены». Вообще – «преступления, которые по мнению людей не причиняют им непосредственного вреда, не интересуют их настолько, чтобы вызвать общее негодование против виновных»;

«по мере смягчения наказаний милосердие и прощение становятся менее необходимыми». Милосердию «нет места в совершенном законодательстве, где наказания воздержаны, а суд праведный и быстрый». В стране «с неупорядоченной системой уголовного законодательства» «потребность в прощении и милосердии прямо зависит от бестолковости законов и суровости приговоров». «Показывать людям, что преступления могут извиняться и что наказание – не обязательное их следствие, – значит порождать в них иллюзию безнаказанности и принуждать их верить в то, что выполнение приговора государством скорее акт насилия власти, чем результат правосудия»;

«суровость наказания должна отвечать уровню развития наций».

Положения, разработанные Томазием, Фишером, Монтескье, Вольтером,

Беккариа и другими, составляют первую в истории школу (основную теорию) уголовного права – просветительско-гуманистическую. Ее основные постулаты сводятся к необходимости: сделать наказания более гуманными; видеть цель наказания не в отплате за преступление, а в общей и индивидуальной превенции.

Уже через сто лет после выхода трудов Ч. Беккариа возникла классическая школа уголовного права (Э. Кант, А. Фейербах, Г. Гегель, К. Биндинг, А. Леонард и др.): основным назначением наказания, которое должно быть неотвратимом, является справедливая отплата за совершенное преступление; искусство законодателя и его гуманизм состоят в том, чтобы сделать наказание более жестоким, но не по принципу «чем больше, тем лучше», а лишь настолько, чтобы сделать преступление непривлекательным. Немецкое Уложение 1871 г. базировалось на этих идейных основах.

Эммануил Кант (1724-1804 гг.) считал, что наказание – это справедливая отплата злом за зло, причиненное преступлением, а соразмерность наказания преступлению определял по принципу равенства: только право отплаты, но непременно перед судом (а не в твоем частном суждении) может точно определить и качество, и количество (размер) наказания. Согласно этому им предлагалась и система наказаний (фактически по принципу талиона), в которой должны были назначаться: за убийство – смертная казнь, за изнасилование – кастрация, за оскорбление – унизительное извинение перед потерпевшим (с целованием руки), за имущественные преступления – каторга и т.п. В чем-то Кант был прав, но в целом «тыкал пальцем в небо».

Георг Гегель (1770-1831 гг.) возражал против кантовской системы наказаний. По его мнению, преступление – это сознательное нарушение права, а наказание – форма защиты справедливости и средство возобновления затронутого права. Г. Гегель указывал, что чем более справедливы законы, тем большее количество граждан признает их такими, тем меньше будет желающих их нарушать, тем ниже уровень преступности: «принудить к чему-то можно лишь того, кто хочет, чтобы его принудили».

Ансельм Фейербах (1775-1833 гг.) выступал за сужение судейского усмотрения, за установление абсолютно определенных санкций, и смог это воплотить в УК Баварии 1813 г. Он считал, что роль наказания как средства предупреждения преступлений состоит в том, чтобы убедить каждого, что за совершение преступления он испытает больше страданий, чем ощутил удовлетворения при совершении преступления.

Представитель классической школы в Англии Иеремия Бентам (1748­1832) вывел ряд принципов назначения наказания: должны быть, чтобы зло наказания преобладало над выгодой преступления; чем важнее преступление, тем более можно пойти на жестокое наказание с целью предупредить это преступление; одинаковые наказания за одинаковые преступления не должны накладываться на всех преступников без исключения, поскольку надлежит брать во внимание обстоятельства, имеющие влияние на чувства.

В России Н.С. Таганцев считал, что при выборе вида и размера наказания нужно учитывать как удовлетворение чувства справедливости в обществе, так и подавление в преступнике тех мотивов, которые поставили его в разлад с обществом, и развитие тех, которые могут примирить его с обществом.

Неоклассики продолжают настаивать на необходимости реализации двух основных целей наказания – отплаты и запугивания, отмечают, что тяжесть наказания должна по возможности отвечать тяжести преступления, а выполняться наказание должно в точном соответствии с приговором без любого последующего смягчения, условно-досрочного освобождения, иных льгот, иначе наказание потеряет свое значение как наказание.

Основоположник доктрины социологической школы уголовного права Франц фон Лист (1851-1919 гг.) указал, что на вопрос об эффективности наказания ответ может дать только статистика; доказывал необходимость замены кратковременного лишения свободы другими наказаниями – принудительной работой, домашним арестом и т.п., а также условным осуждением.

Емиль Дюркгейм сформулировал законы эволюции наказания – качественный и количественный: интенсивность наказания тем выше, чем менее развитым является общество и чем ближе к абсолютному характер государственной власти; по мере развития и либерализации общества лишение свободы становится нормальным средством социального контроля (1901 г.).

Основоположник теории новой социальной защиты Марк Ансель (1902­1990 гг.) не возражал против необходимости наказания, но видел в нем лишь такие цели, как исправление и ресоциализация преступника. Важно, – писал он,– так построить наказание, чтобы оно само по себе перевоспитывало; необходимо также, чтобы его функция ресоциализации признавалась главной и отличалась от простого побочного воспитательного действия неоклассического отплатного наказания. Наказание должно, причем в первую очередь, иметь целью возвращение преступника обществу: тюремное заключение не должно приносить дополнительных мучений и притеснений, штраф должен назначаться из такого расчета, чтобы не доводить осужденного до убогости, возмущения и не заставлять его прибегать ко всяческим ухищрениям, лишение прав должно делаться очень продуманно и не мешать возвращению к нормальному социальному поведению, а лишение права заниматься определенными видами деятельности или пользоваться определенными льготами должно обеспечивать и облегчать возвращение к нормальному существованию.

А о чем же говорят документы, являющиеся квинтэссенцией передовой юридической мысли современности – международные договоры и акты международных институций, которые носят рекомендательный характер?

Согласно Международному пакту о гражданских и политических правах (16 декабря 1966 г.): в странах, которые не отменили смертной казни, смертные приговоры могут выноситься лишь за тягчайшие преступления (ст. 6); никто не может быть подвергнут истязанию или жестокому, нечеловеческому или унижающему достоинство обращению или наказанию (ст. 7); в тех странах, где в виде наказания за преступление может назначаться лишение свободы, связанное с каторжными роботами, оно может выполняться по приговору компетентного суда, который назначил такое наказание (ст. 8); никто не может быть лишен свободы на том лишь основании, что он не в состоянии выполнить какое-то договорное обязательство (ст. 11).

Чуть более современными являются Минимальные стандартные правила ООН относительно мер, не связанных с тюремным заключением («Токийские правила», 14 декабря 1990 г.). Они требуют от Государств-Членов в рамках своих правовых систем разрабатывать меры, не связанные с тюремным заключением, с целью рационализации политики в области уголовного правосудия (ст. 1). Правовые гарантии применения этих мер определены в ст. 3 Правил. К ним отнесено, в частности, то, что выбор указанных мер основывается на оценке установленных критериев относительно характера и степени тяжести правонарушения, личности, биографии правонарушителя, целей приговора и прав жертв; указанные меры, если они накладывают какое– либо обязательство на правонарушителя, требуют согласия правонарушителя. В ст. 23 отмечено, что следует продолжать проведение сравнительных исследований и согласования законодательных положений с целью расширения диапазона возможных не пенитенциарных мер и содействия их применению через национальные границы.

Комитет министров Совета Европы в Резолюции о некоторых мерах наказания, альтернативных лишению свободы (9 марта 1976 г.) рекомендовал правительствам стран-участниц: проанализировать свое законодательство с целью устранить юридические препятствия внедрению мер наказания, альтернативных заключению; развивать существующие альтернативы и изучать новые. Эти положения несколько расширены в Рекомендации о переполнении тюрем и росте количества заключенных (30 сентября 1999 г.).

Быть может, есть великолепные новеллы в национальном законодательстве государств постсоветского пространства? Презюмируем, что оно развивалось под влиянием отечественных законоведов и при их непосредственном участии. В последние полстолетия стали известными посвященные вопросам наказания труды таких криминалистов, как, например, Л.Б. Багрий-Шахматов, И.М. Гальперин, И.И. Карпец, Г.А. Кригер, А.И. Марцев, И.С. Ной, Н.А. Огурцов, П.П. Осипов, М.Д. Шаргородский и многие другие. В последние два десятилетия не обходили эти вопросы сотни украинских, российских, ученых других стран бывшего СССР.

Но много ли изменилось по сути? Возьмем для примера Уголовный кодекс Украины. Прямо на виду – такие его недостатки:

1) санкции за более чем 300 преступлений, предусмотренных УК Украины, преобладающая часть которых – не тяжкие и не особо тяжкие преступления, не имеют альтернативных видов основного наказания и предусматривают лишь одно возможное наказание – лишение свободы. Но давно понятно: характер наказания должен зависеть от характера преступления и лишение свободы не является универсальной мерой. Оно действительно оправдано в случаях, когда в связи с общественной опасностью лица, совершившего насильственное преступление, для спокойствия потерпевших и других людей, его необходимо изолировать от общества. Оно может быть оправдано в случаях рецидива преступлений, в первую очередь тяжких и особо тяжких. Но именно глобализация дает нам возможность добиться того, чтобы лишение свободы не назначалось только по причине того, чтобы лишить преступника возможности избежать наказания. Следует создать такую систему наказания, при которой, проще говоря, куда бы преступник не убежал, ни штраф, ни общественные работы от него не убегут;

2) ряд санкций статей, предусматривающих ответственность за тяжкие и особо тяжкие преступления, без какого-либо обоснования, которое могло бы вытекать из диспозиции соответствующей статьи, предусматривают чрезвычайно большой разрыв между нижней и верхней границами данного вида наказания. То есть УК Украины позволяет за одно и то же деяние разным людям назначать абсолютно разные наказания.

Санкции включают сотни вариантов применения двенадцати видов наказаний в различных соединениях и пропорциях, при этом предусмотрено: около ста вариантов применения штрафа – с разнообразнейшими нижними и верхними границами; тридцать девять (!) вариантов лишения свободы (на срок до 2, до 3, до 4, от 2 до 4, до 5, от 2 до 5, от 3 до 5, до 6 от 2 до 6, от 3 до 6, от 4 до 6, до 7, от 2 до 7, от 3 до 7 и т.д.). При этом ряд санкций охватывает "зону действия" сразу двух или трех категорий преступлений (в ч. 2 ст. 267, ч. 3 ст. 404, ч. 3 ст. 414 УК предусмотрено наказание в виде лишения свободы от 3 до 12 лет). Наличие такого количества вариаций одного и того же вида наказания и сотен разных конструкций санкций отнюдь не свидетельство того, что законодатель тщательно просчитал все возможные разновидности преступного поведения. Наоборот, такая вариативность скорее говорит об отсутствии любых критериев деления.

Для сравнения: законодательство многих зарубежных государств определяет четкие формы (категории) разных видов наказаний. Согласно УК Бельгии существует пять категорий лишения свободы, когда оно назначается за преступления (на срок от 5 до 10, от 10 до 15, от 15 до 20 и от 20 до 30 лет, а также пожизненно). В УК Эстонии типовыми являются санкции в виде штрафа: размер штрафа всегда устанавливается в пределах до 100, до 200 или до 300 штрафных единиц (всего три варианта). Украинский законодатель о типовых санкциях, видимо, никогда не слышал;

3) и так неоправданно широкая дифференциация уголовного наказания, предусмотренная законом (десятки форм) на практике, под влиянием тотальной коррупции, необоснованной судебной дискреции и других факторов приобретает искаженные, уродливые формы. Судебная статистика демонстрирует, что некоторые из положений уголовного закона, которые должны были бы рассматриваться как исключения, превращаются в правило. Например, от наказания освобождаются 53% осужденных, при этом за особо тяжкие преступления – 25%. Затем часть лиц, которые начали отбывать наказание, освобождается от его дальнейшего отбывания в связи с помилованием, амнистией, условно-досрочно и по другим основаниям... К сожалению, эта и другая необходимая статистика специально не ведется;

4) при сравнении между собой преступлений, санкции за совершение которых (играющие, как известно, роль формального классификатора по степени тяжести) идентичны, приходится сделать вывод о том, что якобы абсолютно одинаковой является степень тяжести преступлений, предусмотренных, например:

ч. 1 ст. 119 (убийство по неосторожности) и ч. 2 ст. 350 (умышленное нанесение побоев гражданину, исполняющему общественный долг);

ч. 1 ст. 125 (умышленное легкое телесное повреждение) и ч. 1 ст. 126 (умышленное совершение насильственных действий, которые не вызвали телесных повреждений);

ч. 2 ст. 126 (умышленное причинение физической боли с целью запугивания пострадавшего или его близких) и ч. 2 ст. 345 (умышленное причинение работнику правоохранительного органа средней тяжести телесных повреждений в связи с выполнением им служебных обязанностей);

ч. 3 ст. 161 (нарушение равноправия граждан, повлекшее гибель людей) и ч. 4 ст. 185 (кража в крупных размерах);

ч. 2 ст. 130 (заражение другого лица неизлечимой инфекционной болезнью) и ч. 1 ст. 328 (неосторожное разглашение государственной тайны без тяжких последствий);

ч. 1 ст. 152 (изнасилование) и ч. 3 ст. 298-1 (повреждение или утаивание документов Национального архивного фонда);

ч. 2 ст. 153 (удовлетворение половой страсти неестественным способом с применением физического насилия, совершенное группой лиц в отношении несовершеннолетнего) и ч. 2 ст. 163 (нарушение тайны переписки, телефонных разговоров в отношении государственного или общественного деятеля);

ч. 2 ст. 119 (убийство по неосторожности двух или больше лиц) и ч. 2 ст. 393 (бегство из места лишения свободы или из-под стражи путем подкопа);

ч. 2 ст. 437 (ведение агрессивной войны) и ч. 3 ст. 289 (незаконное завладение транспортным средством стоимостью приблизительно более $16 тысяч);

5) с другой стороны, существенно отличаются санкции, установленные за преступления, которые почти не отличаются ни по своему характеру, ни по фактической степени общественной опасности. Например:

умышленное уничтожение объектов, имеющих важное народнохозяйственное или оборонительное значения (ст. 113), наказывается лишением свободы от 8 до 15 лет (особо тяжкое преступление), а путей сообщения, сооружений на них, подвижного состава или судов (ч. 1 ст. 277) – лишь штрафом или исправительными роботами до 2 лет, или лишением свободы до 3 лет (преступление средней тяжести);

умышленное уничтожение чужого имущества, совершенное общеопасным способом или послужившее причиной гибели людей (ч. 2 ст. 194), – лишением свободы от 3 до 10 лет, а умышленное уничтожение военного имущества, совершенное общеопасным способом или послужившее причиной гибели людей (ч. 2 ст. 411), – лишением свободы от 3 до 8 лет (тяжкое преступление);

убийство двух или более лиц по неосторожности (ч. 2 ст. 119), – лишением свободы от 5 до 8 лет (тяжкое преступление), а неосторожное уничтожение чужого имущества, повлекшее гибель людей (ст. 196) – исправительными работами или ограничением свободы или лишением свободы на срок до 3 лет (преступление средней тяжести).

Подобных примеров – десятки.

Таким образом, из века в век, из тысячелетия в тысячелетие лучшие мыслители человечества и ученые юристы в вопросе об уголовном наказании продвинулись, прямо скажем, недалеко: по сути они лишь констатировали, что наказание должно быть справедливым и милосердным... Немного сделано для того, чтобы наказание в каждом конкретном случае действительно было таким. Мы до сих пор не знаем, какое наказание нужно назначить преступнику для того, чтобы была достигнута цель кары, а также для того, чтобы он исправился и более не совершал преступлений.

Это сильно: использовать на практике теорию относительности и не научиться различать преступления по их действительной тяжести! Это мощно: синтезировать клетку и позволять судье определять наказание по его усмотрению – «с потолка»! Это неимоверно: запускать корабли на Марс и решать правовые конфликты с помощью убийства преступника!!! *

Почему успехи криминалистической науки столь несущественны? В чем причина такого отставания юридических наук и в частности уголовного права? Неужели лишь в том, что не существует Нобелевской премии по юриспруденции?

Или в том, что уголовно-правовая, как и любая другая юридическая наука, забывает о необходимости учета естественных закономерностей развития общества и человека, возможного лишь на стыке наук, и поиска возможностей для максимально более точного отражения в нормах законов достижений других наук, прежде всего смежных, – социологии, криминологии, уголовной статистики, психологии, психиатрии, медицины?

Глобализация – это процесс всемирной экономической, политической, культурной интеграции и унификации. Ее спутниками являются не только мировое разделение труда, миграция капитала, рабочей силы и концентрация производственных ресурсов, стандартизация экономических и технологических процессов, но и гармонизация законодательства, сближение культур разных стран, в том числе правовой культуры. Это объективный процесс, который охватывает все сферы жизни.

Вместе с тем, в политике глобализация заключается в ослабевании национальных государств и сокращении их суверенитета. Государства делегируют всё больше полномочий влиятельным международным организациям, таким как ООН, Европейский Союз, Всемирная торговая организация и др. Одновременно вследствие более лёгкой миграции людей и свободного перемещения капиталов через границы также уменьшается власть государств по отношению к своим гражданам. Все большая доля совершенных преступлений приходится во всех странах на иностранцев. Все больше видов преступлений становятся транснациональными. Это говорит о необходимости более четкого согласования уголовной политики как в общепланетарном, так и в региональном масштабе. В том числе, с целью адекватной реализации принципа «aut dedere aut judicare» («выдай или суди сам»), необходимо, чтобы за одинаковые преступления национальными законами предусматривалось приблизительно одинаковое наказание.

Что необходимо сделать для того, чтобы наказание было на деле максимально справедливым и адекватным (точно соответствовало совершенному преступлению)? По нашему мнению, следует в глобальном масштабе осуществить следующее:

1. Статистика. Необходимо разработать и принять общие требования к уголовной статистике, которые должны быть отражены в соответствующем международном договоре и впоследствии – в национальном законодательстве каждого государства. Различные системы учета преступлений должны дополнять друг друга. При этом должны учитываться не только абсолютный уровень и коэффициент преступности, ее структура и динамика, но также индексироваться судимость, латентность, общественная опасность, виктимизация и т.д. Должна существовать по каждому виду преступления полная картина всех обстоятельств его совершения, начиная с характеристики субъекта и его мотива и заканчивая подробными характеристиками деяния и потерпевшего. И, разумеется, должна быть полная картина юридических последствий преступления – наказания и других мер уголовно-правового характера, освобождения от наказания, причин прекращения уголовного преследования и реальных последствий такого прекращения.

2. Анкетирование и опросы. Официальные статистические данные – при любой степени их совершенства – обязательно должны дополняться данными виктимологических опросов населения. Их суть – анонимное репрезентативное выяснение данных о том, как часто им приходилось бывать жертвами преступлений (и каких именно – от насильственных до коррупционных) в течение определенного года и в определенной местности. Кроме того, обязательно нужно ввести в практику и метод самоотчета (Self-Report Survey) – совершал ли сам опрошенный какие-либо преступления, если да, то какие, где, когда. Разумеется, такой опрос не подходит для сбора информации об убийствах и изнасилованиях, но он вполне допустим для собирания информации о даче взяток, покупке наркотиков или оружия и т.п., т.е. информации, предоставление которой само по себе является основанием для освобождения респондента от уголовной ответственности за данное деяние.

3. Математичность уголовного закона. Если мы провозглашаем необходимость назначения справедливого наказания, то должны определить надлежащие критерии тяжести преступлений и осуществить их точную градацию, а если говорим о необходимости назначения наказания в пределах соответствующей санкции со всесторонним, полным и точным учетом положений Общей части Уголовного кодекса, то неизбежным является введение в уголовные кодексы типовых санкций, как это сделано, например, в УК Испании, Бельгии или Сан-Марино.

Критериями жесткости (мягкости) санкции должна быть прежде всего действительная общественная опасность того или иного деяния. Она реально может быть установлена с помощью шкалы, в которой все общественно опасные деяния были бы разделены на определенные группы. Для разработки такой шкалы прежде всего следует выделить те критерии общественной опасности, которые относятся к любому общественно опасному деянию (основные). Ими являются значимость основного непосредственного объекта посягательства, тяжесть общественно опасных последствий и форма вины.

В пределах соответствующих санкций конкретное наказание должно определяться с учетом других, факультативных (поскольку они относятся не к любому общественно опасному деянию) признаков общественной опасности (специфический способ совершения преступления, потерпевший, который имеет особый статус и нуждается в особой защите, специальный субъект, совершение деяния повторно и др.).

4. Экспертное сопровождение уголовного процесса. Пора понять, что уголовный процесс – это не сфера чисто юридическая. Это сфера социальная. Она подлежит исследованию прежде всего психологами, медиками, экономистами, социологами, а также историками. Если мы действительно считаем важным учитывать при назначении наказания личность подсудимого, как пишем в своих законах, то для оказания прокурорам и судьям консультаций, касающихся особенностей личности подсудимого и обстоятельств, смягчающих и отягчающих наказание, которые относятся к сфере субъективного, введение должностей судебных психологов должно стать правилом во всех странах.

------------------------------------

* По состоянию на 1 января 2012 г. смертная казнь как вид наказания сохраняется в законодательстве и семь ее способов, в том числе такие, как обезглавливание и избиение камнями, применяется на практике в 68 странах мира. Среди этих стран и такие технологически развитые, как Китай, Южная Корея, Сингапур, США, Япония.

 

Ключові слова:

Додати коментар

Забороняється мат або прихований мат, флуд, оффтоп та реклама у будь-якому вигляді.


Захисний код
Оновити